Потратила вечер на прослушивание трех симфоний Владимира Мартынова, из его Страстных песен (Passionslieder), в попытке отыскать, какой же из трёх Крестов (Первый крест, Второй крест, Третий крест) тот самый Животворящий, на котором был распят Христос.

По легенде, когда усилиями Елены Равноапостольной на горе Голгофе были откопаны три креста, на которых был распят Иисус Христос и двое разбойников, оказалось, что они совершенно одинаковые, и нет никакой возможности опознать, какой же из них принадлежал сыну божьему. В этот момент мимо проходила похоронная процессия, и кому-то пришло в голову взять тело умершего и по очереди возложить на каждый из крестов. Когда на одном из крестов умерший воскрес, присутствующие поняли, что это и есть тот самый крест, на котором был распят Христос.

Страстные песни мне нравились и раньше, а про Кресты я узнала на днях. В песнях поражал и брал за сердце женский вокал, который на многие лады бесконечно повторял один и тот же текст на немецком. “Тот, кто на кресте – это моя любовь, моя любовь – Иисус Христос…”, – примерно так. Все это очень напоминает описанную Фрейдом игру Fort-da, когда ребенок брал катушку с ниткой и бросал ее от себя с криком “fort!” (прочь), и затем притягивал обратно – “da” (здесь). По мнению Фрейда, с помощью этой игры ребенок пытался овладеть ситуацией отсутствия матери. Лакан идёт дальше и добавляет: эта деятельность ребенка символизирует повторение, но это не повторение потребности в возвращении матери, для этого достаточно и простого крика, а повторение ухода матери как причины постигшего субъекта расщепления.

Владимир Мартынов – композитор, который пишет музыку в жанре минимализма. Видимо он полагает, что для передачи постигшего субъекта расщепления большего и не надо. Мартынов совершенно сознательно уходит от огромного арсенала средств, которым обладает современная музыка, полагая, что как бы ни было страшно терять привычную почву под ногами, но не преодолевший этого страха так и останется навсегда “гражданином мудрости человеческой”. Тогда как субъект призван себя обрести не в поле сознания, а в поле Реального, доступ к которому лежит через тот самый зазор, который приоткрывает нам травматическое повторение. Сами страстные песни в этом ключе ни что иное, как минималистская попытка без лишних движений получить доступ к этому травматическому повторению, стать “незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и при том распятого”. Fort-da христианского субъекта это пара означающих умер/воскрес. То самое расщепление, породившее нехватку, из которой вырос субъект желания и его фантазм: «Христос воскрес из мертвых, смертью смерть поправ, и сущим во гробах жизнь даровал!» – слова, которые лучше всего передают суть главного христианского праздника.

В Passionslieder Мартынов взял легенду про найденные на Голгофе кресты и написал три симфонии совершенно одинаковые. Но в одной из них происходит чудо. И вот это чудо я как раз и силилась зафиксировать, хотя мой музыкальный слух не настолько натренирован на самом деле, поэтому я воспользовалась ещё и глазами. Так вот о появлении чуда у него возвещает зазор/небольшое опоздание, которое начинается на последних 15 секундах и по итогу набегает одна лишняя секунда. Это не ощутимо практически. И если честно, я ожидала чего-то большего. На кресте покойник ожил вообще-то, как-то, спрашивала я себя, композитор это покажет? Оказалось вот так просто. Повторение, говорит Лакан, это прежде всего повторение разочарования от не-встречи. Дважды утраченная Эвридика, дважды утраченный Христос. Все то, что мы находим под знаком ностальгии. Ибо бессознательное – это “ни бытие, ни небытие, но несбывшееся”.

Ссылка на альбом